- Ну уж со своим отходом в мир иной я как-нибудь сама разберусь.
Снова какая-то странная, убийственно-отчужденная улыбка. Дверь за живыми мишенями с щелчком закрывается. Ни дружелюбности, ни сочувствия, ни понимания - ничего. Только вымученный дежурный оскал. И все. И Анны тоже нет. Есть кто-то другой, а Анны нет. Она спит где-то очень крепким сном. Спит, и, наверное, улыбается, а может и нет. Но только сейчас, а может быть минут через пятнадцать, она проснется и решит что все это очередной сон. Очень реальный, но все же сон. И не надо никого вытягивать за тщедушную соломинку из болота, порожденного стремлениями к деньгам, красивой жизни и прочим пунктикам "успешного бытия". И не надо гадать: суждено ли ей еще раз увидеть серые грозовые облака или первый апрельский ливень в этом году. Умирать не страшно. Это Анна знает. Страшно не успеть. Не успеть добежать, не успеть попробывать, не успеть сказать что-то важное - это страшно. Страшно почувствовать пулю в теле, страшно упасть на холодный пол, страшно удариться головой и ощутить, как медленно уходит сознание из твоей головы, освобождая место для забытия, за которым обычно и приходит смерть. А умирать... Умирать совсем не страшно.
Но как же глупо, как же бессовестно глупо было предположить, что за беглянкой не будет хвоста... Уж неясно, чем им так успела насолить маленькая полукровка, или было просто так невыносимо скучно, что надо было побегать и попалить в кого ни попадя, а тут такое удачное стечение обстоятельств. Но факт остается фактом: так просто отсюда не уйти. И в такие моменты невольно осознаешь, что Ад - это не какое-нибудь абстрактное сборище грешников где-то под землей, а совершенно реальное место с четыремя стенами и блестящим паркетом на полу. И осталось всего лишь несколько десятков шагов, а в голове только глухо отдается стук сердца, дыхание сбивается. Не столько от усталости, сколько от безумного, тянущего напряжения. Где-то бьется окно (или не окно?), и в ушах резкой, противной трелью отдается мерзкий звук крошащегося на кусочки стекла. Голоса. Голоса сзади. Не ясно чьи, но они что-то кричат. Но дыхание перехватывает, и разобрать слов уже нельзя. Крошечные стеклянные кусочки летят прямо в лицо... И только почувствовав предательскую теплую струйку крови на щеке Анна вскрикивает. Совсем тихо, почти неслышно. И необдуманно прижав ладонь к лицу, выпускает из своей руки руку Виктории... Осознание ошибки приходит слишком поздно, и тщетно пытаясь исправить ее пальцы находят в пыльном воздухе только пустоту. Пустоту и все те же режущие звуки вперемешку с отвратительными голосами где-то сзади. Осталась немного. Осталось совсем чуть-чуть: три удара сердца и два вздоха, четыре выстрела в спину... Поздно кричать, поздно звать на помощь, поздно предупреждать о том, что надо бежать надо было зигзагами... Страха нет, шума нет, воздуха тоже нет. Он умер только что. Упал, подкошенный шальной пулей, принял удар на себя... Виктория! Вот она, вот ее рука! Она здесь, она жива. Жива. Глаза плачут под очками. Просто так: сами по себе. Это все пыль. Пыль, нервы и отсутствие воздуха. Это не передать, это стоит забыть. Выход здесь: в двух шагах длиной в половину вечности. И это тоже не страшно. Дверь не открывается: то ли заклинил механиз!
м простенького замка-защелки, то ли ее заперли специально. Отчаянный удар коленом по этой самой двери, щелчок, резкая боль, волна свежего воздуха в лицо... Почти! Еще немного - и все, все растает и закончится. Дорожка, с мокрым после дождя асфальтом, а в конце нее - свобода. - Быстрей, ну давай же! Еще чуть-чуть осталось! -сбивчивый, хриплый шепот. Палить в них на улице, конечно, едва ли будут: велика вероятность привлечь к себе ненужное внимание - это не в своем, скрытом от чужих глаз, маленьком мирке вершить мировые вопросы о чужой жизни и смерти. И теперь осталось только добраться до машины - и все будет кончено. Глаза уже ищут знакомый белый цвет среди ровных рядов других автомобилей на парковке... Крик сзади. Тот же голос, что кричал что-то когда началась пальба. Анна крепче сжимает руку Викк и вдруг резко тянет ее вниз, вслед за собой. - Тише. Присев у колес какого-то автомобиля и наконец-то переведя дыхание, Анна трясущимися пальцами нащупала в кармане плаща ключи. - Вон моя. Вон та, белая. На счет "три" бежим. Не раньше и не позже, поняла? Еще один вздох. На счастье.